С начала XVIII в. основной базой российского флота на Балтийском море был Кронштадт, что в переводе с немецкого означает «Коронный город», основанный в 1710 г. императором Петром I на мрачных и неприветливых берегах острова Котлин в восточной части Финского залива. Здесь были выстроены мощные форты, береговые батареи, склады, причалы и судоремонтные верфи. Массивный Морской собор на долгие годы стал символом города-крепости, сохранившимся затем и в разрушительные годы Советской власти.
Расположение Кронштадта оказалось очень удачным. С одной стороны, он стал надежным укрытием для кораблей, а с другой – позволял надежно прикрыть столицу Российской империи от вражеских десантов и обстрелов. За два с половиной столетия Кронштадт повидал многое, это были и успехи и поражения флота и процветание и запустение. История военно-морской базы тесно переплелась с событиями Первой мировой войны и двух революций 1917 г., а потом и Гражданской войны. Петровские бастионы повидали и торпедные атаки британских катеров, и германские бомбардировки, и Кронштадтский мятеж матросов. Именно здесь нашел свой конец флот царский, а потом зародился флот советский.
Немецкая военная разведка (Абвер) стала проявлять пристальный интерес к главной советской военно-морской базе на Балтике уже в начале 30-х гг. ХХ в. В 1934 г. Теодор Ровель (Theodor Ro-wehl), ставший затем создателем и командиром специальной авиагруппы, совершавшей секретные разведывательные полеты над территориями других стран, лично произвел аэрофотосъемку Кронштадта с высоты 9144 метра. Взлетая с территории Восточной Пруссии на двухмоторном самолете, оснащенном дополнительными топливными баками, он с интервалом в несколько недель регулярно пролетал над Кронштадтом.

В июне 1941 г. Балтийский флот проводил учения, в которых участвовали как корабли, так и подразделения противовоздушной обороны. Закончились они аккурат к началу войны – 21 июня. На следующую ночь на Петергофском КП дежурил капитан С. Г. Куш-нерев. Начав смену, он проверил готовность к бою дежурных зенитных батарей, прожекторов, средств наблюдения за воздухом, исправность всех линий связи, убедился, что в воздухе нет своих самолетов и нет заявок на полеты в охраняемой зоне. Дежурство ожидалось спокойным, как-никак впереди был выходной день, да и учения только что закончились. Однако все части Балтфлота, в том числе и расположенной в глубоком тылу Кронштадтской военно-морской базы, находились в состоянии оперативной готовности № 1, а треть зенитной артиллерии, прожекторов и все посты ВНОС – в полной боевой готовности.
Начало мирного воскресного дня на Балтике не предвещало ничего плохого. Но спокойствие закончилось около 03.00 по московскому времени. В это время на КП по телефону поступило донесение от дежурного по батарее № 413, расположенной на форте «Обручев», приблизительно в 7 км к северо-западу от Кронштадта. В нем сообщалось, что слышен шум моторов, приближающийся с северо-запада. Тогда Кушнерев отдал приказ прожектористам осветить цель. Вскоре лучи воткнулись в светлеющее небо, и наблюдатели с ужасом увидели в их свете двухмоторные самолеты с крестами на крыльях, идущие на малой высоте. С командного пункта в Кронштадте также пришло сообщение: «В лучах прожекторов немецкие самолеты сбрасывают какие-то предметы на парашютах в районе маяка Толбухин».

Уже первые рейды «Юнкерсов» к Кронштадту показали, что требуется срочное усиление его ПВО. Большинство зенитных батарей 1-го ЗенАП дислоцировались на северных и южных фортахвоенно-морской базы. Они были вооружены 76-мм короткоствольными орудиями образца 1915 г., установленными на железных плитах, вмонтированных стационарно в бетон. Эти пушки имели малые скорости вращения механизмов по горизонту и вертикали и потому не успевали за целью, особенно летящей на малой высоте. Другие батареи полка располагались за пределами крепости и на южном берегу Финского залива. Они были оснащены более новыми 76-мм орудиями образца 1931 г., а также приборами ПУАЗО-1 и ПУАЗО-2. Однако и это вооружение уже явно не соответствовало времени.
И тут произошел редкий случай в советской истории, когда меры по перевооружению на новую технику были предприняты оперативно. Уже спустя несколько дней командир 1-го ЗенАП получил приказ в течение 48 часов произвести замену зенитных орудий и приборов управления огнем. К началу июля все батареи полка получили новые 85-мм зенитные пушки 52-К. Этому были рады все. Но вот новый прибор ПУАЗО-3 озадачил даже командиров батарей, потому что раньше его никто и в глаза не видел.
Одновременно было проведено и усиление обороны Ленинграда. Уже 24 июня на основе двух ИАД, выделенных ВВС Ленинградского военного округа, была создана так называемая истребительная группа ПВО Ленинграда под командованием Героя Советского Союза полковника С. П. Данилова. Сначала в нее входили четыре истребительных полка, но вскоре к ним добавили еще пять. 7 июля 1941 г. приказом Народного комиссара обороны СССР на базе этой «группы» был сформирован 7-й истребительный авиационный корпус (ИАК) ПВО, который возглавил все тот же 31-летний полковник Данилов. На тот момент в составе корпуса были 19-й ИАП капитана А. Г. Ткаченко, 26-й ИАП майора Б. Н. Романова, 44-й ИАП майора
В. Г. Благовещенского, 157-й ИАП майора В. Н. Штоффа, 191-й ИАП майора А. Ф. Радченко, 192-й ИАП капитана П. П. Кизилова, 193-й
ИАП майора И. Ф. Сухорученко, 194-й ИАП капитана М. И. Кузьмина и 195-й ИАП майора С. О. Соколова. В них в общей сложности насчитывалось 382 самолета, в том числе 116 высотных перехватчиков МиГ-3.

22 июля 1941 г. Госкомитет обороны принял постановление № 232 «О противовоздушной обороне Ленинграда», согласно которому в город направлялось большое количество боеприпасов для зенитной артиллерии, 37-мм зенитки, аэростаты и прожекторы, а также новые истребители. Однако выполнено оно было лишь частично.
Во-первых, новых самолетов из-за огромных потерь на фронте катастрофически не хватало. Так, к 10 июля численность паркаистребителей ВВС КБФ сократилась на 24 % и составила 282 самолета, из которых в исправном состоянии был только 231. К этому же дню численность истребительных частей ВВС Северного фронта, которая на 24 июня составляла 803 машины, сократилась до 553 самолетов, при этом количество боеготовых пилотов составило всего 450 человек. К тому же в конце июля начались массированные налеты на Москву, и практически все вновь изготовленные МиГ-3 и ЛаГГ-3 направлялись в 6-й ИАК ПВО, прикрывавший столицу. Кроме того, железные дороги, ведущие к Ленинграду, подвергались постоянным налетам, что приводило к возникновению огромных пробок и задержкам в доставке грузов.
Между тем и в Люфтваффе происходили изменения, напрямую связанные с Ленинградом. Директивой № 34 от 30 июля Гитлер распорядился передать 8-й авиакорпус генерала авиации Вольфрама фон Рихтхофена (Wolfram von Richthofen), действовавший до этого в центральном секторе Восточного фронта, в распоряжение командующего 1-м воздушным флотом генерал-оберста Альфреда Келлера (Alfred Keller), отвечавшего за операции на северном фланге. Тем самым фюрер подкрепил поставленную им самим задачу – в ближайшее время взять Ленинград и уничтожить Балтийский флот.

В конце августа 1941 г. Люфтваффе возобновили минирование фарватеров в районе Кронштадта. На этот раз эту задачу выполняли Не-111Н из II-й группы KG4 «Генерал Вефер» майора Готтлиба Вольффа. Эта группа, так же как штаб эскадры и ее I-я и III-я группы уже с 6 августа базировались на аэродроме Коровье Село, расположенном приблизительно в 14 км южнее Пскова.
Петля все туже затягивалась вокруг главной базы Балтийского флота. В конце августа истребители ВВС КБФ были вынуждены вести бои уже непосредственно над линией фронта, подходящей к южному берегу Финского залива. Их аэродромы подвергались налетам со стороны немецких штурмовиков и истребителей-бомбардировщиков.
Настоящим черным днем для флотской авиции стало 19 августа. Тогда Bf-110 из I-й группы ZG26 «Хорст Вессель» под командованием гауптмана Герберта Камински (Herbert Kaminski) нанесли удар по аэродрому Низино, находившемуся приблизительно в 7 км юго-западнее Петродворца, где базировался 5-й ИАП ВВС КБФ.
Обер-лейтенант Йоханнес Киль (Jochannes Kiel) позднее написал об этом налете следующий красочный отчет: «Мы начали пикировать с высоты 3000метров, прямо в зенитный огонь. Разрывы зенитных снарядов появлялись слева, справа и между нашими самолетами. И тем не менее мы продолжаем лететь к нашей цели. Возбуждение боя охватывает нас. Каждый из нас сконцентрирован только на цели. Мы стремительно приближаемся к аэродрому. Каждому пилоту предназначается своя цель… Земля мчится навстречу нам, словно собираясь поглотить нас. Пятьсот, триста, сто метров. Начинают стучать наши пушки. Штурмовая группа проходит над летным полем, всего лишь в нескольких метрах над землей. Здесь и там мы можем видеть, как вспыхивают самолеты противника, а затем мы снова набираем высоту. Начинается бешеная карусель. Боевой порядок нарушен, и каждый пилот ищет себе цель самостоятельно. Самолеты пикируют на свои жертвы со всех направлений…
«Внимание! Истребители слева!» Вражеские истребители уже появились! Аэродром под нами полностью в огне. Раздаются мощные взрывы, и в воздух поднимается плотный дым. Мы много раз пикируем сквозь дым и обнаруживаем новые, замаскированные, самолеты. Я, как во сне, вижу, что один из наших собственных самолетов выходит из атаки, оставляя толстый шлейф дыма после поражения зенитным огнем. Поврежденный самолет отворачивает на запад. Он начинает терять высоту, идет все ниже и ниже. Вот. Он ударяется о землю».

Утро 21 сентября над фортами Кронштадта было тихим и солнечным. Вскоре уже по сложившемуся расписанию высоко в небе появился самолет-разведчик. Его действия в этот раз были особенно настойчивыми. Самолет несколько раз прошел над базой с юга на север и обратно. Всякий раз по нему безуспешно открывали огонь зенитки и пыталась перехватить пара истребителей. Выполнив задание, разведчик спокойно ушел в сторону Петергофа.
21 сентября, около 11.00 по московскому времени, радиолокационные станции 2-го корпуса ПВО засекли группу вражеских самолетов, приближавшуюся с южного направления. Оператор одной из РЛС РУС-2 Г. И. Гельфенштейн потом вспоминал: «Дежурство идет нормально. Аппаратура работает отлично. Привычно учитываю показания приборов. Но вот начинаю наблюдать движение больших групп самолетов из районов станции Дно, со стороны Луги. Они двигаются вдоль линий железной дороги. Так начинались массированные налеты на Ленинград. Почти одновременно поднимаются самолеты над немецкими аэродромами Красногвардейска и Сиверской. И это уже бывало.
Но что-то этот налет не похож на предыдущие. И количество самолетов все возрастает… И какие-то происходят сложные перестроения… Слежу за целями, не отвлекаясь ни на мгновение на другие направления. Наша антенна смотрит все время в сторону Красно-гвардейска, и только изредка делаю обзор всего пространства вокруг. Еще беру пеленг, уточняю количество самолетов, и просто холодок начинает морозить спину… Их уже порядка 220–250. И тут я вдруг понимаю: они вот-вот возьмут курс на Кронштадт! В то время у нас старший оператор нес всю полноту ответственности за точность и качество работы. Сознавая, чем грозит мне ошибка, беру у оператора В. Майорова телефонную трубку прямой связи со штабом ПВО КБФ и, волнуясь, говорю: «Внимание! Это идут на вас. На ВАС!Не на Ленинград, а НА ВАС! Давайте воздушную тревогу!!! Их 250!» Сказал это все прямо открытым текстом, не отрывая глаз от картинки на экране».
Точность работы русских РЛС оставляла желать лучшего. На Кронштадт действительно шла группа немецких самолетов, но не 250 машин, а 25 Ju-87R из III./StG2 «Иммельман» под прикрытием небольшой группы Bf-109F из JG54. В 11.44 они появились над базой. Зенитчики открыли заградительный огонь, причем первыми начали стрелять орудия эсминца «Стерегущий», стоявшего на Восточном рейде. Однако снаряды рвались далеко в стороне от стремительно приближавшихся пикировщиков. Над целью они сделали круг, после чего моряки и жители Кронштадта могли видеть классическое, ставшее их британским коллегам давно привычным зрелище: «Штуки» одна за другой делали переворот через крыло и, завывая сиренами, почти вертикально пикировали на корабли. Невзирая на бешеную пальбу зениток, они упрямо шли на свои цели, а потом выходили из пике над самой водой. Затем базу сотрясли мощнейшие взрывы.

С наступлением темноты на базе начались восстановительные работы, периодически озвучивавшиеся взрывами бомб, имевших взрыватели с замедленным действием. Тем временем немцы готовились к новым налетам на Кронштадт. Настроение у всех было приподнятое. Наступление Вермахта в целом развивалось успешно, по всему фронту русские части отходили на восток. Казалось, что еще пара ударов – и война закончится. Еще до начала налетов на Кронштадт было ясно, что потопить или надолго вывести из строя такие крупные корабли, как линкоры, используя фугасные бомбы общего назначения, крайне затруднительно. Для этого требовалось большое число прямых попаданий, что при наличии плотного зенитного огня могло повлечь значительные потери в атакующих авиагруппах. В то же время было известно, что «Марат» и «Октябрьская революция» имели неудовлетворительное, по требованиям того времени, горизонтальное бронирование. Толщина верхней броневой палубы составляла 37 мм, а нижней броневой палубы – 25 мм. Они пробивались бронебойными снарядами калибром выше 305-мм и бронебойными бомбами массой от 1000 кг. При этом попадание вызывало появление большого числа осколков, прошивавших корабль вплоть до днища. В случае атаки с воздуха следовало прицеливаться в палубу вокруг башен главного калибра, где любое попадание могло спровоцировать взрыв артиллерийских погребов.
Поэтому еще 16 сентября командование 8-го авиакорпуса Люфтваффе запросило бронебойные бомбы PC1000, которые специально предназначались для поражения хорошо бронированных целей. Чтобы понять, чем они отличались от фугасных бомб SC1000 общего назначения, достаточно сравнить их технические характеристики.
Как видно, бомба РС1000 при почти равной общей массе имела меньшие размеры, чем бомбы типа SC1000, и значительно уступала последним по массе боезаряда. Однако для бронебойной бомбы было достаточно и такого заряда, поскольку она взрывалась во внутренних помещениях кораблей, фортов и т. д., где сила взрыва многократно возрастала за счет замкнутости и ограниченности пространства. Корпус бомбы РС1000 имел монолитную конструкцию и был изготовлен из кованой стали. Его толщина в носовой части достигала 34 см. Это было гарантией того, что за счет кинетической энергии, приобретаемой после сброса, бомба сможет пробить броневую палубу любого корабля.

Уничтожение линейного корабля в течение всей войны было особым событием для летчиков любой из воюющих стран. Линкоры с начала ХХ в. считались властителями морей и океанов, их названия большинство граждан страны знали буквально с детства, именно они являлись символами военно-морского могущества государства. Столь крупные корабли являлись самыми дорогостоящими и столь трудоемкими в производстве, что их строительство и в мирное время было делом крайне сложным, а что уж говорить о войне. Поэтому за потопление линкора летчики сразу получали высочайшие награды и становились героями газетных статей, радиорепортажей и кинохроники.
Не стал исключением и русский «Марат». Впоследствии Рудель в своей книге «Моя жизнь на войне и в мирное время» писал: «После посадки все экипажи были выстроены перед штабной палаткой. Гауптман Штеен сообщил нам, что командир эскадры поздравил по телефону 3-ю группу с успехом. Он лично видел этот эффектный взрыв.
Штеен получил приказ сообщить имя офицера, который первым спикировал на линкор и сбросил 1000-кг бомбу, чтобы представить его к Рыцарскому Кресту.
Искоса глянув в мою сторону, Штеен сказал: «"Простите меня, но я сказал, что горжусь всеми летчиками группы и предпочитаю, чтобы успех бъш разделен на всех".
Уже в палатке он пожал мне руку. С мальчишеской улыбкой Штеен заметил: «Тебе больше не нужен линкор, чтобы быть упомянутым в рапорте»».