Уничтожение линейного корабля в течение всей войны было особым событием для летчиков любой из воюющих стран. Линкоры с начала ХХ в. считались властителями морей и океанов, их названия большинство граждан страны знали буквально с детства, именно они являлись символами военно-морского могущества государства. Столь крупные корабли являлись самыми дорогостоящими и столь трудоемкими в производстве, что их строительство и в мирное время было делом крайне сложным, а что уж говорить о войне. Поэтому за потопление линкора летчики сразу получали высочайшие награды и становились героями газетных статей, радиорепортажей и кинохроники.
Не стал исключением и русский «Марат». Впоследствии Рудель в своей книге «Моя жизнь на войне и в мирное время» писал: «После посадки все экипажи были выстроены перед штабной палаткой. Гауптман Штеен сообщил нам, что командир эскадры поздравил по телефону 3-ю группу с успехом. Он лично видел этот эффектный взрыв.
Штеен получил приказ сообщить имя офицера, который первым спикировал на линкор и сбросил 1000-кг бомбу, чтобы представить его к Рыцарскому Кресту.
Искоса глянув в мою сторону, Штеен сказал: «"Простите меня, но я сказал, что горжусь всеми летчиками группы и предпочитаю, чтобы успех бъш разделен на всех".
Уже в палатке он пожал мне руку. С мальчишеской улыбкой Штеен заметил: «Тебе больше не нужен линкор, чтобы быть упомянутым в рапорте»».
Никто и не сомневался, что в фактическом уничтожении «Марата» была общая заслуга экипажей всех Ju-87, участвовавших в том налете. Своими коллективными действиями они обеспечили успех одного конкретного пилота, сбросившего ту самую 1000-кг бомбу, которая и поставила крест на линкоре. Однако порядок есть порядок, а тем более немецкий порядок, и следовало определить, кто же был этот самый пилот. Хотя из слов того же Штеена можно сделать вывод, что и так все было ясно. Кроме того, было известно, что именно пара Штеен – Рудель первой спикировала на «Марат».
Во время налета на Кронштадт 23 сентября с немецких самолетов велась аэрофото– и киносъемка. Это позволило с абсолютной точностью определить, что именно обер-лейтенант Рудель сбросил бомбу, взрыв которой привел к детонации боезапаса башни главного калибра № 1 и уничтожению огромного корабля. И ни у кого в мире этот факт не вызывает сомнений. Затем за свои успехи, в том числе и за потопленный линкор, 15 января 1942 г. летчик получил Рыцарский Крест.
Но вот в России до сих пор находятся знатоки, которые продолжают утверждать, что якобы в «Марат» попали две бомбы, т. е. вроде как бы его потопили Рудель со Штееном «напополам». Более того, несмотря на то что сейчас абсолютно точно известно, какие именно бомбы несли Ju-87 этих двух пилотов из III./StG2, встречаются заявления отдельных деятелей, что в линкор попали две «пятисотки». То есть сбросили по тонне, а в полете бомбы, видимо, от трения о воздух похудели вдвое.
Тут надо заметить, что все наблюдатели, занимавшие по боевому расписанию посты на фок-мачте и носовой надстройке линкора, т. е. именно те люди, которые действительно видели, куда упали сброшенные бомбы, погибли в момент взрыва артиллерийских погребов башни главного калибра № 1. Также погибли практически и все старшие офицеры «Марата», находившие в рубках в носовой надстройке. Поэтому все «данные» о двух попаданиях – в палубу перед и за фок-мачтой – основываются только на каких-то там донесениях сторонних наблюдателей, которые в дыму и десятках столбов воды от взрывов неким чудесным образом разглядели, куда именно попали две бомбы.
По всей видимости, просто кое-кому стало обидно, что как это так, «могучий» линкор погиб от попадания всего одной авиабомбы, посему и решили приписать еще одну. Здесь уместно привести фрагмент из воспоминаний старшего мастера Балтийского завода А. М. Горчаникова, находившегося на «Марате» во время взрыва: «Первая авиабомба упала невдалеке от линкора. Взрывной волной его накренило на правый борт. Затем раздался второй и настолько сильный взрыв, что нас, находившихся в судовой мастерской, подбросило чуть ли не до подволока (потолка)». А командир подлодки Л-3 капитан-лейтенант Грищенко затем писал: «…вторая волна „Юнкерсов“ прорвалась со стороны Лисьего Носа и атаковала наши корабли с севера. 1000-кг бомба попала в носовую часть линкора „Марат“. Сплошной огонь охватил корабль в несколько секунд. Вслед за этим – оглушительные взрывы, один, второй».
Совершенно непонятно и то, откуда пошло мнение о том, что это были именно 500-кг бомбы. Логично было бы предположить, что такие утверждения взялись после обследования причиненных разрушений. Но как уже говорилось выше, при общей массе в тонну бронебойная бомба РС1000 несла всего лишь 160 кг взрывчатого вещества. Так что по объему разрушений крайне трудно сделать вывод о калибре сброшенной бомбы. Более или менее точно это можно определить по осколкам корпуса бомбы. Однако навряд ли кто-нибудь в сентябре 1941 г. проводил подробнейшее, фактически криминалистическое, обследование места взрыва в корпусе «Марата» с целью поиска осколков бомбы, тем более что, помимо этой пресловутой бомбы, там взорвался еще и весь боезапас носовой башни главного калибра.
Так что давно пора прекратить писать сказки о «двух 500-кг бомбах» и признать очевидный факт – линкор «Марат» был уничтожен одной 1000-кг бомбой, сброшенной обер-лейтенантом Хансом-Ульрихом Руделем.
После понесенных потерь командование Балтфлота находилось в состоянии, близком к панике, в частности, на полном серьезе рассматривался вопрос о немедленном прорыве подводных лодок из Кронштадта в Мурманск и т. п. Поняв, что на серьезное усиление противовоздушной обороны базы рассчитывать не приходится, вице-адмирал Трибуц отдал приказ перевести все корабли, способные двигаться, в устье Невы. 24 сентября туда «передислоцировался» легкий крейсер «Киров», а также три уцелевших эсминца и ряд вспомогательных судов. Считалось, что ПВО Ленинграда куда сильнее, чем в Кронштадте, и там им будет безопаснее, однако вести с реки огонь по немецким позициям было весьма затруднительно.
Надо сказать, что хотя «Киров» не был потоплен, усилия германских пилотов не остались напрасными. От близких разрывов у него выгнуло всю верхнюю палубу, сместились фундаменты орудий, прогнулись внутренние переборки, во многих местах разорвало трубопроводы и крепления. В итоге крейсер окончательно стал небоеспособным как боевой корабль, а отремонтировать его в условиях войны и блокады уже не представлялось возможным. Передвигаться «Киров» мог лишь с помощью буксиров.
Для защиты остававшихся в Кронштадте кораблей 24 сентября на аэродром Бычье Поле, расположенный в западной части острова, прибыл 71-й ИАП ВВС КБФ, вооруженный истребителями И-16 и И-153 «Чайка». А на следующий день на Котлин перевезли батареи 6-го ЗенАП. Параллельно сами корабли пытались срочно закамуфлировать. Доходило до идиотизма. Так, линкор «Октябрьская революция» должен был выглядеть как элеватор! Надо было иметь весьма буйную фантазию, чтобы поверить в «элеватор», построенный в воде у пирса, или, что еще удивительнее, стоящий на рейде в гавани.
Между тем продолжались авиаудары и по Ленинграду. Так, в ходе массированного налета 25 сентября сильно пострадали завод «Красная заря», Кировский завод, Балтийский и Витебский вокзалы и ряд других объектов. Самолеты Люфтваффе также атаковали Смольный дворец и здание НКВД на Литейном проспекте с целью уничтожить советское начальство, однако эти политические центры не пострадали, хотя прилегающие кварталы получили значительные разрушения. Всего же, согласно советским данным, с 4 по 30 сентября 1941 г. в результате бомбардировок и артобстрелов в городе погибли 1302 человека, еще 5886 получили ранения.
Утром 26 сентября Кронштадт под прикрытием пары Bf-109F атаковали 12 Ju-88A, которые разбомбили нефтехранилище, располагавшееся в так называемом Военном углу. Вспыхнул грандиозный пожар, в небо поднялся столб дыма высотой несколько километров. Затем запылала расположенная рядом деревянная пристань, горящая нефть потекла в море прямо к кораблям. Команда парохода «Майя» обрубила концы и успела отвести судно от стенки причала, а вот стоявший рядом пароход «Бирута» не успел. Пламя быстро охватило надстройки, матросы начали прыгать в воду. В итоге за 15 минут судно полностью сгорело.
27 сентября Люфтваффе предприняли еще один налет на Кронштадт, в котором участвовали Ju-87B/R из III./StG2 и Ju-88A из KG77 – в общей сложности 42 самолета. Они появились над базой в 17.32 по московскому времени. На сей раз основной удар наносился по линкору «Октябрьская революция» и легкому крейсеру «Максим Горький». В первый попала одна 500-кг фугасная бомба, которая, пробив мостики фок-мачты, взорвалась на палубе перед башней главного калибра № 2. В результате были повреждены барбет и ряд механизмов башни, она оказалась заклиненной и вышла из строя.