С января 1942 г. немецкие бомбардировщики прекратили налеты на Ленинград и Кронштадт. Началось контрнаступление Красной Армии, и у ограниченных сил Люфтваффе хватало дел на других участках фронта. Все, что могло летать, использовалось для поддержки сухопутных войск, иногда для ударов по коммуникациям. Время от времени мелкие группы самолетов бомбили ледовую трассу через Ладожское озеро и железнодорожные станции в тылу Волховского фронта. На время суровой зимы об уцелевших кораблях Балтийского флота все забыли.
Но вот 26 февраля в штаб 1-го авиакорпуса поступила директива командующего 1-м воздушным флотом генерал-оберста Келлера, в которой, в частности, говорилось: «Командованию 1-го авиационного корпуса надлежит подготовить следующие разведывательные и боевые действия с целью уничтожения частей русского флота, находящегося в Финском заливе. Незадолго до вскрытия льда в Финском заливе находящиеся там тяжелые корабли русского флота должны быть уничтожены одновременным сосредоточенным ударом пикирующих бомбардировщиков, охраняемых истребителями. 1-й авиационный корпус может рассчитывать на то, что для проведения этой операции ему будет придана еще одна бомбардировочная группа».

4 апреля 1942 г. на дежурство на КП Ленинградского корпусного района ПВО заступила оперативная группа во главе с полковником А. П. Рысевым. Приступив к работе, тот «удачно» пошутил, что, мол, погода стоит ясная и солнечная, а посему возможен вражеский налет. Однако большая часть дня прошла спокойно, и ничто не предвещало угрозы. Весенний день уже клонился к концу, когда в 18.05 по московскому времени операторы РЛС «Редут» № 4, располагавшейся в районе Волкова кладбища, обнаружили на своих экранах большую группу самолетов, находившуюся в 115 км южнее города.
Начальник станции лейтенант Н. В. Шаталин доложил об этом на главный пост ВНОС. Вскоре приближение «чужих» засекла и РЛС «Редут» № 5 воентехника Г. Иоффе. Затем радары обнаружили еще две группы целей, и все они тоже явно шли на Ленинград.
Первое донесение о приближении самолетов поступило на главный пост ВНОС лишь в 18.35. До этого никто из командиров не решался доложить «наверх», не получив подтверждения от постов визуального наблюдения, т. е. пока противник не пересек линию фронта. Последнее сводило к нулю весь эффект от заблаговременного обнаружения противника при использовании РЛС.
В штабе Ленинградского корпусного района ПВО царила нервозная обстановка. Все понимали, что впервые после страшного сентября 41-го надвигается массированный налет. Генерал-майор Зашихин отдал приказ поднять в воздух аэростаты, а потом позвонил первому секретарю Ленинградского обкома ВКП(б) А. А. Жданову. Он заверил политработника, что войска противовоздушной обороны непременно отразят вражеский авиаудар. Однако по непонятной причине с подачей сигнала «Воздушная тревога» затянули, и его гудки завыли в городе в 18.52, практически синхронно с разрывами первых бомб.

Тем временем самолеты-разведчики Люфтваффе продолжали регулярно появляться над Ленинградом, а дальнобойная артиллерия 18-й армии по-прежнему обстреливала город и корабли. Все это давало советскому командованию повод думать, что в налетах наступил лишь кратковременный перерыв и что немцы лишь проводят разведку целей и копят силы. Поэтому 12 апреля Военный совет Ленинградского фронта принял решение нанести силами 7-го ИАК ПВО и ВВС КБФ упреждающие удары по аэродромам противника.
В отличие от Люфтваффе, чьи разведчики летали на тысячи километров, русские самолеты не могли далеко проникать в воздушное пространство за линией фронта. Основные базы ударных сил 1-го воздушного флота находились на аэродромах Дно, Псков, Коровье Село и Рига-Спливе, т. е. как минимум в 240 км от Ленинграда, где их не могли достать никакие самолеты из 7-го ИАК ПВО и ВВС КБФ. Однако надо было претворять принятое решение в жизнь, и посему «скопления бомбардировщиков» обнаружились на ближайших к городу аэродромах, в частности в Пушкине и Красно-гвардейске. Фактически же там были одни «Мессершмитты». Хотя действительно на этих аэродромах время от времени приземлялись отдельные самолеты-разведчики и бомбардировщики, использовавшие при необходимости их для дозаправки и для вынужденных посадок.
В ночь на 15 апреля эти два аэродрома атаковали летающие лодки
МБР-2 из ВВС КБФ. Затем днем 36 истребителей – И-153, И-16,
МиГ-3 и Як-1 и И-16 – из 26-го ИАП и 123-го ИАП нанесли штурмовой удар по аэродрому Красногвардейск. При этом еще на подходе к цели они натолкнулись на плотный зенитный огонь. В итоге был сбит ведущий «МиГ», который, врезавшись в землю недалеко от Красногвардейска, взорвался. Его пилот – командир 26-го ИАП подполковник Б. Н. Романов – погиб.

К концу зимы 1941/42 г. стало ясно, что прорвать блокаду Ленинграда в ближайшее время явно не удастся. Таким образом, советскому руководству пришлось считаться с реальностью, что, возможно, весь будущий год город придется снабжать через Ладожское озеро. Если осенью 41-го эта коммуникация носила скорее импровизированный характер, то теперь пришлось подумать о ее капитальном обустройстве. 3 марта 1942 г. Военный совет Ленинградского фронта принял постановление о строительстве нескольких портов и перевалочных баз на берегах озера.
Работы начались немедленно и велись авральными темпами, продолжаясь уже и во время самой навигации. Размах их был колоссальным. В порту Кобона практически с нуля выросли уходящие в озеро пирсы длиной 270 метров. К ним вела специально построенная 30-километровая железнодорожная ветка, идущая от станции Вой-бокало. На западном берегу, помимо поселка Осиновец, во всех бухточках буквально на голом месте выросли причалы и пирсы. Из-за мелководья некоторые из них уходили от берега на полкилометра. Было установлено 20 кранов грузоподъемностью 3-75 тонн. На берегу построили склады, нефтеямы, железнодорожные тупики, узкоколейки, словом, для немецких самолетов-разведчиков появилось много нового. В общей сложности к началу навигации ладожские порты могли одновременно принять под погрузку и разгрузку сразу 22 судна.
Сухопутные коммуникации обслуживали четыре автомобильных батальона, а также Московская и Ярославская автоколонны, имевшие в общей сложности 1110 грузовиков. Для тушения возможных пожаров были выделены шесть пожарных команд – по одной на каждый порт.